Я шёл к себе в офис, как вдруг меня окликнула молодая мексиканка. Она сидела на скамье в ожидании автобуса и спросила не идёт ли этот автобус мимо детской больницы. Я не знал. Она объяснила, что у её малыша давно высокая температура и она очень беспокоится, так как у неё нет денег на лечение. Я подошёл к скамейке и увидел стоявшего чуть поодаль маленького мальчика, который прислонился головой к спинке скамейки. Он был одет в курточку, короткие штанишки и шапочку. Увидев меня, он подошёл к краю скамейки и прижался головой к моей руке.
— У меня головка болит, — сказал он мне тихо по-испански.
У него был такой тоненький голос и такие печальные глаза, что меня охватила волна бесконечной жалости. Я взял его на руки и отвёз их с матерью в ближайшую больницу. Я оставил их там и дал матери достаточно денег, чтобы оплатить счёт. Но мне не хотелось ни оставаться, ни узнавать что-либо о них. Мне хотелось верить, что я чем-то помог ему, и сделав это, я "отплатил человеческому духу". Я научился этому магическому акту у дона Хуана. Однажды я, потрясённый внезапным осознанием, что никогда не смогу отплатить ему за всё, что он сделал для меня, спросил его: "Есть ли что-нибудь такое, что я мог бы сделать для тебя, чтобы сравнять счёт?" Мы как раз выходили из банка после размена мексиканской валюты.
— Я не нуждаюсь в том, чтобы мне платили, — сказал он, — но если тебе так хочется отплатить, сделай свой вклад в человеческий дух. Это может быть очень немного, но, сколько бы ты ни вложил, этого всегда будет более чем достаточно.

С чарующей улыбкой она поинтересовалась, понял ли я как следует дона Хуана, когда он говорил, что возможным становится всё что угодно, если человек хочет этого с несгибаемым намерением. Я пожелал более точного объяснения. Мне хотелось знать, что ещё, кроме стягивания волос, она делает, чтобы выглядеть такой молодой. Она сказала, что ложится на свою кровать и опустошает себя от всех мыслей и ощущений, а затем просто позволяет линиям своего пола убрать все морщины прочь.